Смерть чиновника
В один прекрасный вечер не менее прекрасный экзекутор Иван Дмитриевич Червяков сидел во втором ряду кресел и смотрел в бинокль «Корневильские колокола». Он смотрел и чувствовал себя на вершине блаженства. Но вдруг… В рассказах часто встречается это «но вдруг».
Авторы правы: жизнь так полна неожиданностей! Но вдруг его лицо сморщилось, глаза закатились, дыхание остановилось… Он отвёл от глаз бинокль, наклонился и… апчхи!!! Чихнул, как видите. Чихать никому и нигде не запрещается. Чихают и крестьяне, и полицмейстеры, а иногда даже тайные советники.
Все чихают. Червяков ничуть не смутился, вытерся платком и, как вежливый человек, огляделся: не побеспокоил ли он кого-нибудь своим чиханием? Но тут ему всё же пришлось смутиться.
Он увидел, что старичок, сидевший впереди него в первом ряду, старательно вытирает перчаткой лысину и шею и что-то бормочет. В старичке Червяков узнал статского генерала Бризжалова, служившего в ведомстве путей сообщения.
«Я его обрызгал! — подумал Червяков. — Он не мой начальник, из другого ведомства, но всё-таки неловко. Надо извиниться».
Червяков кашлянул, подался вперёд и зашептал генералу на ухо:
— Извините, ваше превосходительство, я вас обрызгал… Я нечаянно…
— Ничего, ничего…
— Ради бога, простите. Я ведь… я не хотел!
— Ах, сидите, пожалуйста! Дайте послушать!
Червяков смутился, глупо улыбнулся и снова стал смотреть на сцену. Он смотрел, но прежнего блаженства уже не чувствовал. Его начало мучить беспокойство.
В антракте он подошёл к Бризжалову, походил возле него и, преодолев робость, пробормотал:
— Я вас обрызгал, ваше превосходительство… Простите… Я ведь… не то чтобы…
— Ах, перестаньте… Я уже забыл, а вы всё о том же! — сказал генерал и нетерпеливо шевельнул нижней губой.
«Говорит, что забыл, а у самого ехидство в глазах, — подумал Червяков, подозрительно поглядывая на генерала. — И разговаривать не хочет. Надо бы объяснить ему, что я совсем не хотел… что это естественная потребность, а то он подумает, будто я хотел плюнуть. Сейчас не подумает, так потом подумает!..»
Вернувшись домой, Червяков рассказал жене о своей невежливости. Как ему показалось, жена отнеслась к случившемуся слишком легкомысленно: сперва она испугалась, но, узнав, что Бризжалов был не его начальником, успокоилась.
— И всё-таки сходи и извинись, — сказала она. — А то подумает, что ты не умеешь вести себя на людях!
— В том-то и дело! Я извинялся, а он как-то странно… Ни одного внятного слова не сказал. Да и разговаривать было некогда.
На следующий день Червяков надел новый служебный мундир, подстригся и пошёл к Бризжалову объясняться… Войдя в приёмную генерала, он увидел множество просителей, а среди них и самого генерала, уже начавшего приём. Расспросив нескольких посетителей, генерал поднял глаза на Червякова.
— Вчера в «Аркадии», если припомните, ваше превосходительство, — начал докладывать экзекутор, — я чихнул и… нечаянно вас обрызгал… Изви…
— Какие пустяки… Бог знает что! Что вам угодно? — обратился генерал к следующему просителю.
«Не хочет разговаривать! — подумал Червяков, бледнея. — Значит, сердится… Нет, нельзя этого так оставлять… Я ему объясню…»
Когда генерал закончил беседу с последним просителем и направился во внутренние комнаты, Червяков шагнул за ним и забормотал:
— Ваше превосходительство! Если я осмеливаюсь беспокоить ваше превосходительство, то лишь из чувства, можно сказать, раскаяния!.. Я не нарочно, вы и сами знаете!
Генерал состроил плаксивое лицо и махнул рукой.
— Да вы просто смеётесь надо мной, милостивый государь! — сказал он и скрылся за дверью.
«Какие же тут насмешки? — подумал Червяков. — Никаких насмешек тут нет! Генерал, а понять не может! Раз так, больше не стану извиняться перед этим хвастуном! Чёрт с ним! Напишу ему письмо, а ходить больше не буду! Ей-богу, не буду!»
Так думал Червяков по дороге домой. Письма генералу он не написал. Думал, думал, но так и не смог его сочинить. На следующий день пришлось снова идти и объясняться лично.
— Я вчера приходил беспокоить ваше превосходительство, — забормотал он, когда генерал вопросительно посмотрел на него, — не для того, чтобы смеяться, как вы изволили сказать. Я извинялся за то, что чихнул и обрызгал вас, а смеяться и не думал. Разве я смею смеяться? Если мы станем смеяться, тогда никакого, значит, уважения к высоким особам… не останется…
— Пошёл вон!! — вдруг гаркнул посиневший и задрожавший генерал.
— Что? — шёпотом спросил Червяков, цепенея от ужаса.
— Пошёл вон!! — повторил генерал, затопав ногами.
В животе у Червякова словно что-то оборвалось. Ничего не видя и не слыша, он попятился к двери, вышел на улицу и поплёлся прочь… Машинально добравшись до дома, он, не снимая служебного мундира, лёг на диван и… умер.