II

Старый банкир вспоминал всё это и думал:

«Завтра в двенадцать часов он выйдет на свободу. По условию я должен буду заплатить ему два миллиона. Если я заплачу, всему конец: я окончательно разорён…»

Пятнадцать лет назад он не знал счёта своим миллионам, теперь же боялся спросить себя, чего у него больше — денег или долгов.

Азартная игра на бирже, рискованные спекуляции и горячность, от которой он не избавился даже в старости, понемногу расстроили его дела, и бесстрашный, самоуверенный, гордый богач превратился в банкира средней руки, дрожавшего при каждом повышении и падении курса ценных бумаг.

— Проклятое пари! — бормотал старик, в отчаянии хватаясь за голову. — Почему этот человек не умер? Ему всего сорок лет. Он заберёт у меня последнее, женится, будет наслаждаться жизнью, играть на бирже, а я стану смотреть на него с завистью, как нищий, и каждый день слышать одну и ту же фразу: «Счастьем всей моей жизни я обязан вам, позвольте мне помочь вам!» Нет, это слишком!

Единственное спасение от банкротства и позора — смерть этого человека!

Пробило три часа. Банкир прислушался: в доме все спали, и только за окнами шумели озябшие деревья. Стараясь не издать ни звука, он достал из огнеупорного шкафа ключ от двери, которую не открывали пятнадцать лет, надел пальто и вышел из дома.

В саду было темно и холодно. Шёл дождь. Резкий сырой ветер с воем носился по саду и трепал деревья. Банкир напрягал зрение, но не различал ни земли, ни белых статуй, ни флигеля, ни деревьев.

Подойдя к месту, где находился флигель, он дважды позвал сторожа. Ответа не было. Очевидно, сторож спрятался от непогоды и теперь спал где-нибудь на кухне или в оранжерее.

«Если у меня хватит духу осуществить задуманное, — подумал старик, — подозрение прежде всего падёт на сторожа».

В темноте он нащупал ступени и дверь и вошёл в прихожую флигеля, затем ощупью пробрался в небольшой коридор и зажёг спичку. Здесь не было ни души. Стояла кровать без постели, а в углу темнела чугунная печка. Печати на двери в комнату узника оставались целы.

Когда спичка погасла, старик, дрожа от волнения, заглянул в маленькое окно.

В комнате узника тускло горела свеча. Он сидел за столом. Видны были только его спина, волосы и руки. На столе, двух креслах и ковре возле стола лежали раскрытые книги.

Прошло пять минут, а узник ни разу не шевельнулся. Пятнадцать лет заточения научили его сидеть неподвижно. Банкир постучал пальцем в окно, но узник не отозвался ни единым движением. Тогда банкир осторожно сорвал с двери печати и вставил ключ в замочную скважину.

Заржавевший замок издал хриплый звук, дверь скрипнула. Банкир ожидал, что сейчас раздадутся удивлённый крик и шаги, но прошло минуты три, а за дверью всё так же было тихо. Он решился войти.

За столом неподвижно сидел человек, не похожий на обычных людей. Это был обтянутый кожей скелет с длинными женскими кудрями и косматой бородой.

Лицо его было жёлтым, землистого оттенка, щёки впали, спина была длинной и узкой, а рука, которой он поддерживал обросшую волосами голову, была так тонка и худа, что смотреть на неё было страшно.

В его волосах уже серебрилась седина, и, глядя на старчески измождённое лицо, никто не поверил бы, что ему всего сорок лет. Он спал… Перед его склонённой головой на столе лежал исписанный мелким почерком лист бумаги.

«Жалкий человек! — подумал банкир. — Спит и, наверное, видит во сне миллионы! А мне достаточно взять этого полумертвеца, бросить на постель, слегка придушить подушкой — и даже самая добросовестная экспертиза не обнаружит признаков насильственной смерти. Но сначала прочтём, что он здесь написал».

Банкир взял со стола лист и прочёл:

«Завтра в двенадцать часов дня я получу свободу и право общаться с людьми. Но прежде чем покинуть эту комнату и увидеть солнце, считаю нужным сказать вам несколько слов. С чистой совестью и перед Богом, который видит меня, заявляю вам, что презираю и свободу, и жизнь, и здоровье, и всё то, что в ваших книгах называется земными благами.

Пятнадцать лет я внимательно изучал земную жизнь. Правда, я не видел ни земли, ни людей, но в ваших книгах пил ароматное вино, пел песни, охотился в лесах на оленей и диких кабанов, любил женщин…

Красавицы, лёгкие, как облака, созданные волшебством ваших гениальных поэтов, приходили ко мне по ночам и шептали чудесные сказки, от которых кружилась моя голова.

В ваших книгах я поднимался на вершины Эльбруса и Монблана и видел оттуда, как по утрам восходит солнце, а по вечерам заливает небо, океан и горные вершины багряным золотом; видел, как надо мной, рассекая тучи, сверкают молнии; видел зелёные леса, поля, реки, озёра и города, слышал пение сирен и звуки пастушеских свирелей, касался крыльев прекрасных дьяволов, прилетавших беседовать со мной о Боге…

В ваших книгах я бросался в бездонные пропасти, творил чудеса, убивал, сжигал города, проповедовал новые религии, завоёвывал целые царства…

Ваши книги дали мне мудрость. Всё, что веками создавала неутомимая человеческая мысль, сжато в моём черепе в небольшой комок. Я знаю, что умнее всех вас.

И я презираю ваши книги, презираю все земные блага и мудрость. Всё ничтожно, недолговечно, призрачно и обманчиво, словно мираж.

Пусть вы горды, мудры и прекрасны, но смерть сотрёт вас с лица земли наравне с подземными мышами, а ваши потомки, история и бессмертие ваших гениев замёрзнут или сгорят вместе с земным шаром.

Вы обезумели и идёте не по той дороге. Ложь принимаете за правду, а уродство — за красоту.

Вы удивились бы, если бы по какой-то причине на яблонях и апельсиновых деревьях вместо плодов вдруг выросли лягушки и ящерицы или розы стали пахнуть вспотевшей лошадью; так же и я удивляюсь вам, променявшим небо на землю. Я не хочу вас понимать.

Чтобы на деле показать вам, как я презираю то, чем вы живёте, я отказываюсь от двух миллионов, о которых когда-то мечтал, как о рае, а теперь презираю. Чтобы лишить себя права на эти деньги, я выйду отсюда за пять часов до назначенного срока и тем самым нарушу договор…»

Прочитав это, банкир положил лист на стол, поцеловал странного человека в голову, заплакал и вышел из флигеля. Никогда прежде, даже после тяжёлых проигрышей на бирже, он не испытывал такого презрения к самому себе.

Вернувшись домой, он лёг в постель, но волнение и слёзы ещё долго не давали ему уснуть…

На следующее утро прибежали бледные сторожа и сообщили, что видели, как живший во флигеле человек вылез через окно в сад, дошёл до ворот и затем куда-то скрылся. Вместе со слугами банкир немедленно отправился во флигель и убедился, что узник бежал.

Чтобы избежать лишних разговоров, он взял со стола лист с отказом от денег, вернулся к себе и запер его в огнеупорном шкафу.