Толстый и тонкий

На вокзале Николаевской железной дороги встретились два приятеля: один толстый, другой тонкий. Толстый только что пообедал на вокзале, и его губы, блестевшие от масла, лоснились, словно спелые вишни. От него пахло хересом и флёрдоранжем.

Тонкий же только что вышел из вагона и был нагружен чемоданами, узлами и коробками. От него пахло ветчиной и кофейной гущей. Из-за его спины выглядывали худенькая женщина с длинным подбородком — его жена — и высокий гимназист с прищуренным глазом — его сын.

— Порфирий! — воскликнул толстый, увидев тонкого. — Неужели это ты? Дорогой мой! Сколько лет, сколько зим!

— Батюшки! — изумился тонкий. — Миша! Друг детства! Какими судьбами?

Приятели трижды поцеловались и посмотрели друг на друга глазами, полными слёз. Оба были приятно ошеломлены.

— Дорогой мой! — начал тонкий после поцелуев. — Вот уж не ожидал! Какой сюрприз! Ну-ка, взгляни на меня хорошенько! Всё такой же красавец, как прежде! Всё такая же добрая душа и щёголь! Господи! Ну, а ты как? Богат? Женат? Я, как видишь, уже женат… Это моя жена Луиза, в девичестве Ванценбах… лютеранка… А это мой сын Нафанаил, ученик третьего класса. Нафаня, это мой друг детства! Мы вместе учились в гимназии!

Нафанаил немного подумал и снял фуражку.

— Вместе учились в гимназии! — продолжал тонкий. — Помнишь, как нас дразнили? Тебя прозвали Геростратом за то, что ты прожёг казённую книжку папиросой, а меня — Эфиальтом, потому что я любил ябедничать. Хо-хо… Детьми были! Не бойся, Нафаня! Подойди к нему поближе… А это моя жена, в девичестве Ванценбах… лютеранка.

Нафанаил немного подумал и спрятался за спину отца.

— Ну, как живёшь, друг? — спросил толстый, восторженно глядя на приятеля. — Где служишь? Какого чина достиг?

— Служу, дорогой мой! Уже второй год коллежский асессор, и орден Станислава имею. Жалованье маленькое… ну да ладно! Жена даёт уроки музыки, а я на заказ делаю из дерева портсигары. Отличные портсигары! Продаю по рублю за штуку. Если кто берёт десять штук или больше, тому, понимаешь, делаю скидку. Кое-как сводим концы с концами. Раньше я служил в департаменте, а теперь меня перевели сюда столоначальником в том же ведомстве… Буду служить здесь. Ну, а ты как? Наверное, уже статский советник? А?

— Нет, дорогой мой, бери выше, — сказал толстый. — Я уже дослужился до тайного советника… Две звезды имею.

Тонкий вдруг побледнел и окаменел, но вскоре его лицо расплылось в широчайшей улыбке; казалось, из лица и глаз посыпались искры. Сам он съёжился, сгорбился, стал ещё меньше… Его чемоданы, узлы и коробки тоже словно съёжились и сморщились…

Длинный подбородок жены стал ещё длиннее; Нафанаил вытянулся по стойке смирно и застегнул все пуговицы мундира…

— Я, ваше превосходительство… Очень приятно! Друг, можно сказать, детства — и вдруг стали таким важным человеком! Хи-хи.

— Ну, перестань! — поморщился толстый. — К чему этот тон? Мы с тобой друзья детства — зачем же тут преклонение перед чинами!

— Помилуйте… Что вы… — захихикал тонкий, съёживаясь ещё сильнее. — Милостивое внимание вашего превосходительства… словно живительная влага… А это, ваше превосходительство, мой сын Нафанаил… жена Луиза, лютеранка, так сказать…

Толстый хотел было что-то возразить, но на лице тонкого было написано столько благоговения, сладости и почтительной кислоты, что тайному советнику стало тошно. Он отвернулся от тонкого и на прощание протянул ему руку.

Тонкий пожал три пальца, поклонился всем телом и захихикал, словно китаец: «хи-хи-хи». Жена улыбнулась. Нафанаил шаркнул ногой и уронил фуражку. Все трое были приятно ошеломлены.